-Давай, я помогу-Журналист забрал Керри у Евы и поддерживая девушку, помогал ей идти.
-Сейчас я помогу вам выбраться отсюда, но потом я буду вынужден снова вернуться сюда и разобраться во всем.

-Вобщем ладно, народ. Пора бы уже побыстрее идти. Вернее идти вам. А я останусь здесь и арзберусь что же все таки происходит в этом месте.-потирая горло и слегка улыбаясь произнес Журналист. Злая Керри его немного забавляла. Сейчас он очень даже неплохо понимал Мунлайта, что касалось выбора девушки.

-Я постараюсь-проговорил Журналист и протянул Еве ее мачете.-спасибо тебе, но теперь оно мне уже не нужно. Я постараюсь справиться сам. И...Прощайте...

-Да нет. Я собираюсь разобраться здесь во всем и скорее всего погибну. Но я этого не боюсь, потому и иду.

-Неужто остаешься?-с усмешкой произнес Журналист, не глядя на Петровича.-Рискнешь жизнью что бы мне помочь? Зачем тебе это?-
Парень все таки повернулся к полевому командиру Темного неба и с горечью посмотрел на него.-Умоляю тебя, дружище, уходи. Ты не должен здесь сдохнуть. Не должен....

Неожиданно и для Петровича и для Журналиста, полевого командира Темного неба окутал яркий свет, ослепивший бывшего полуизлома. Петрович же ничего и понять не успел, как телепортировался на свою базу. Видимо он не должен был больше здесь находиться... Журналист же был обязан справиться со всем в одиночку...

Тяжёлая дверца сейфа не поддавалась.

Ури уже несколько минут возился с замком, без особого успеха пытаясь подцепить его механизм. Батя стоял рядом и время от времени направлял луч фонаря в узкую скважину, хотя никакой пользы от этого не было. Довольно скоро Ури отобрал у него фонарь, поставил на ближайший стол и продолжил работу самостоятельно.

Сейф был старым. Когда-то его покрывала светло-серая краска, теперь вздувшаяся от сырости и местами осыпавшаяся до металла. На дверце сохранилась небольшая табличка с инвентарным номером, но разобрать удалось лишь последние две цифры. От корпуса пахло ржавчиной, пылью и каким-то химическим составом, въевшимся в металл за долгие годы.

Батя попробовал повернуть запорную рукоять. Та не сдвинулась ни на миллиметр.

- Слушай, а если его просто уронить? - предложил он. - Долбанём пару раз об пол, авось откроется.

Ури не ответил.

- Ну, я серьёзно. Был у меня один случай...

- Он к полу прикручен.

Батя опустил взгляд. Действительно, основание сейфа крепилось четырьмя массивными болтами.

Ури вернулся к замку.

Батя какое-то время наблюдал за его работой, нервно теребя в руках ремень винтовки, затем принялся осматривать помещение. В дальнем углу стоял лабораторный шкаф со стеклянными дверцами. За ними виднелись опрокинутые колбы, пустые банки и несколько пожелтевших коробок с реактивами. На стене сохранился плакат с изображением человеческого мозга, покрытый тёмными пятнами плесени. Из-под потолка свисали толстые пучки проводов - часть из них была оборвана, часть вела к пустым автоклавам. На одном из автоклавов уцелела потускневшая табличка "Первичная изоляция". Внутри виднелись крепления, слишком похожие на фиксаторы для рук и ног, чтобы их можно было принять за обычные держатели для оборудования. Вероятно, сюда помещали испытуемых перед переводом в основные лабораторные секции.

Всё это казалось знакомым.

Батя не мог вспомнить, посещал ли именно эту комнату, но узнавал отдельные предметы с той неприятной уверенностью, какую испытывает человек, увидевший давно забытое место из детства, где его впервые избили и отобрали деньги.

Он подошёл к столу, коснулся пальцами его поверхности.

Здесь когда-то стоял осциллограф.

Откуда он это знал?

Сталкер машинально оглянулся на сейф. В голове на мгновение возник образ совершенно другого помещения - ярко освещённого, с работающей вентиляцией. За столом сидел человек в белом халате. Он что-то говорил, постукивая ручкой по металлическому корпусу небольшого прибора.

Батя попытался вспомнить его лицо.

Вместо лица обнаружилась белёсая пустота.

- Вот же сука...

- Чего? - не оборачиваясь, спросил Ури.

- Да ничего. Ты давай, ковыряй.

Ури шумно выдохнул через нос.

Он до сих пор не произнёс ни слова по поводу недавнего признания Бати. Не стал выяснять отношения, требовать объяснений или хотя бы обещанных денег. Просто занялся сейфом, словно пытался поскорее закончить неприятную работу. В конце концов, ему все еще нужны были немалые деньги, а его напарник исправно их платил.
Батя предпочитал считать такое молчание хорошим знаком.

Ури почти ничего не видел. Боль пришла внезапно, словно кто-то загнал раскалённый гвоздь ему под правый глаз и начал медленно проворачивать. Несколько мгновений парень пытался просто переждать приступ, прижавшись лбом к холодной стенке сейфа. Затем его чуть не вырвало прям в противогаз. Он с трудом удержался на ногах и, тяжело дыша, присел на корточки. Перед глазами плавали тёмные пятна. В ушах звенело.

Ури с усилием расстегнул боковой карман разгрузки. Пальцы тряслись, молния никак не хотела расходиться. Наконец ему удалось вытащить небольшой пластиковый контейнер с препаратами от пси-воздействия. Он разорвал упаковку, высыпал таблетки на ладонь, дрожащей рукой стянул противогаз и проглотил положенную порцию вместе со слюной, обильно подступавшей из-за тошноты.

Несколько секунд он сидел неподвижно, ожидая, пока хотя бы немного отпустит. Боль никуда не делась. Препараты не могли полностью защитить мозг от подобного воздействия. Ури знал это и раньше, но до сегодняшнего дня относился к предупреждениям как к очередной сталкерской страшилке. Достаточно было посмотреть на цену хороших пси-блокаторов, чтобы понять, насколько дорого обходится подобная защита.

Сейчас стало ясно, что на лекарствах экономить не стоило.

Парень с трудом поднялся.

- Бать...

Ответа не последовало. Старший сталкер стоял возле сейфа, упершись в него ладонью. Голова была опущена, губы едва заметно шевелились.

Ури сделал несколько шагов в его сторону.

- Бать!

Тот внезапно развернулся. Рука Бати метнулась к оружию. Ури остановился.

Взгляд Бати был совершенно чужим. Он смотрел прямо на напарника, но, судя по выражению лица, не узнавал его.

- ...Следовать пути... - едва слышно произнёс сталкер.

Парень почувствовал, как по спине пробежал холод.

- Бать, ты че?

- Следовать приказу...

Его губы шевелились всё быстрее, но слова распадались на бессмысленные обрывки. Иногда он словно пытался вслушаться в нечто, чего Ури не слышал.

Парень осторожно сделал ещё шаг.

Батя дёрнулся.

Ури тут же остановился, однако отступать не стал. Собственная голова раскалывалась, перед глазами продолжали плавать пятна. Он едва удерживал равновесие, и всё же ясно понимал, что оставлять напарника в таком состоянии нельзя. Молодой сталкер дождался момента, когда Батя снова потерял равновесие, взявшись за оружие, резко шагнул вперёд и обеими руками схватил его за предплечья.

Батя попытался вырваться. Он оказался неожиданно сильным. Ури едва не упал, когда Батя рванулся в сторону, но сумел прижать его к сейфу, не давая нажать на спуск.

- Стой! Слышишь? Стой, блядь!

Батя смотрел куда-то поверх его плеча.

- ...мы... должны... Он...

- Сука! Батя!

Ответа не было.

Ури стиснул зубы и сильнее прижал напарника к металлическому корпусу. Тот сопротивлялся ещё несколько секунд, затем вдруг обмяк. Его колени подкосились. Ури едва успел поддержать Батю, прежде чем оба повалились на бетонный пол.

Батя находился возле Монолита. Огромная светящаяся поверхность возвышалась перед ним, заполняя всё пространство впереди. Свет был мягким, почти ласковым. Впервые за долгое время мысли стали ясными. Он вспомнил, зачем пришёл сюда. Вспомнил людей, с которыми шёл. Вспомнил приказ. Осталось только выполнить его.

...вернись...

Батя попытался подняться, но кто-то удерживал его за плечи.

...ты слышишь...

На губах появился горький привкус.

...не слушай...

Что-то твёрдое коснулось языка.

Батя резко сжал челюсти.

Свет дрогнул. И почти сразу ему показалось, что кто-то с силой ударил его по лицу.

- Глотай!

Ури уже почти не чувствовал пальцев. Одной рукой он удерживал голову Бати, другой пытался заставить того принять таблетки. Первый раз Батя выплюнул их, даже не осознав, что ему дали. Теперь часть таблеток снова оказалась на его языке, и Ури пытался добиться хотя бы какой-нибудь осмысленной реакции.

- Батя, мать твою! Глотай!

Старший сталкер слабо дёрнулся. Глаза на мгновение сфокусировались на лице Ури.

- ...что...

- Таблетки. Глотай.

Батя попытался что-то сказать, но только закашлялся.

Ури придержал его, поднёс флягу к губам и дождался, пока тот сумеет сделать несколько небольших глотков.

Парень откинулся спиной на сейф. В голове продолжало гудеть. Казалось, кто-то изнутри сжимал виски огромными железными тисками. Ури закрыл глаза, стараясь не потерять сознание.

Рядом тяжело дышал Батя.

Прошла минута.

Потом ещё одна.

Батя застонал, пошевелился и попытался сесть.

Ури открыл глаза.

- Очухался?

Батя несколько раз моргнул. Он посмотрел на собственные руки. Затем на сейф. Потом на сидящего рядом напарника.

- Бляха... Голова...

- Ещё бы.

Батя провёл ладонью по лицу. Во рту стояла горечь, а зубы неприятно ныли. Он совершенно не помнил, как оказался на полу. Он нахмурился.

- Ури?

- Что?

- Мы где?

Парень медленно повернул к нему голову. В выражении его лица не осталось даже злости. Только усталость, смешанная с недоверием.

- В лаборатории.

Батя огляделся.

- А. Да. Точно.

Несколько секунд он молчал.

- Чего произошло-то?

Ури показал ему почти опустевшую упаковку таблеток.

- Пси-удар. Тебя накрыло. Чуть меня не пристрелил.

- Я?

- Ты.

Батя открыл рот, собираясь возразить, но перед глазами вдруг возникла знакомая фигура в бронекостюме. На мгновение он снова услышал слова, которые пытался произнести.

Монолит...

Он быстро отвёл взгляд, натягивая противогаз обратной на лицо.

- Да ну нахер...

Ури ничего не ответил.

Батя осторожно поднялся, держась за сейф. Ноги были ватными. Казалось, он несколько часов подряд таскал тяжёлые ящики. В голове оставались отдельные обрывки воспоминаний, но теперь они больше не вытесняли окружающую действительность.
Сталкер осторожно коснулся подбородка.

- Ты мне в морду дал?

- Пришлось.

- Второй раз за день. Только не вводи это в привычку.

Ури устало посмотрел на него.

Они некоторое время сидели молча.

Медикаменты постепенно приглушали последствия приступа, но ни одному из сталкеров не становилось по-настоящему хорошо. В дальнем конце помещения всё так же гудело оборудование. Иногда звук усиливался, и оба невольно прислушивались, ожидая повторения атаки.

Батя всё ещё помнил ощущение удивительного спокойствия перед светящейся поверхностью Монолита и от этого воспоминания ему было куда страшнее, чем от пережитой боли.

К сейфу они вернулись только спустя некоторое время.

Ури настоял на том, чтобы сначала проверить снаряжение и запас препаратов. Таблеток осталось значительно меньше, чем он рассчитывал. Батя собственные медикаменты почти не тронул: в его аптечке преимущественно были обычные средства, рассчитанные на ранения и облучение.

Излучение могло вернуться в любой момент.

Ури всё ещё испытывал головную боль. Когда он резко поворачивался, изображение на несколько секунд расплывалось, а в пальцах возникало неприятное покалывание. Но уходить с пустыми руками после всего произошедшего ему не хотелось.

Батя подобрал оставленный возле сейфа стальной прут. Ури протянул руку, взяв инструмент себе.  Они снова принялись за работу.

Замок оказался слишком сложным, чтобы справиться с ним обычными инструментами. После нескольких безуспешных попыток Ури переключился на крепления. Металл проржавел настолько, что один из болтов удалось ослабить, а второй вообще отломился у основания.

На это ушло почти полчаса.

Батя помогал молча. Ему пришлось несколько раз останавливаться: при сильном напряжении мышцы начинали дрожать, а в висках возникало ощущение давления. Ури приходилось не лучше.

Наконец один из углов сейфа удалось немного приподнять. За корпусом обнаружился узкий технологический зазор. Ури просунул туда фонарь, осмотрел заднюю стенку и обнаружил, что её крепления тоже сильно пострадали от времени.

Ещё через несколько минут они сумели отогнуть часть задней панели. Оттуда посыпались ржавчина.

Батя сунул руку в образовавшуюся щель, нащупал что-то твёрдое и потянул. Небольшая пачка бумаг упала на пол.

- Ну вот. Пошло дело.

Ури молча передал ему фонарь.

Следующие несколько минут они вытаскивали документы через узкое отверстие, пока нижняя полка сейфа не опустела. Добраться до остальных удалось только после того, как панель окончательно поддалась.

Внутри были только бумаги. Довольно много бумаг.

Батя разложил добычу на ближайшем столе и принялся просматривать. Ури остался стоять у стены, время от времени поглядывая на часы.

Первые страницы представляли собой обыкновенные лабораторные отчёты. Номера испытуемых, даты, перечень процедур, результаты анализов. Некоторые документы были повреждены сыростью, другие сохранились почти идеально.

Батя перелистывал их всё медленнее.

Часть текста касалась воздействия аномальных факторов на человеческий организм. Учёные описывали изменения костной ткани, нарушения работы нервной системы, ускоренную регенерацию и необычные формы приспособления тела к внешней среде. При этом в нем ясно давали понять, что для длительного содержания таких объектов эта лаборатория не была предназначена - здесь на них лишь проводили исследования, связанные с пси-воздействием, а потом транспортировали в другие лаборатории.

В нескольких папках содержались фотографии.

На первой - мужчина, лежащий на медицинском столе.

На второй - тот же мужчина, но уже с заметно изменившимися пропорциями конечностей.

На третьей изображённое существо почти утратило сходство с человеком.

Батя задержался на снимке.

Излом?

Нет. Не совсем. Руки были слишком короткими, грудная клетка имела другую форму. Да и лицо, насколько можно было разобрать, сохранило слишком много человеческих черт.

Сталкер перевернул фотографию.

На обороте стоял номер образца.

Следующая папка содержала сведения о попытках искусственно вызвать подобные изменения. Некоторые процедуры заканчивались смертью испытуемых. Другие приводили к необратимым повреждениям мозга. В отдельных случаях организм продолжал жить, но переставал реагировать на внешние раздражители.

Батя перелистнул несколько страниц.

Один из отчётов оказался посвящён влиянию изменённой нервной системы на поведение человека.

Он попытался прочитать заключение, но не понял половины терминов.

Пришлось вернуться к фотографиям.

И тогда он вспомнил Керри. Не ту, которую встретил когда-то в Зоне. Не насмешливую, упрямую девчонку, постоянно лезущую туда, куда нормальный человек и за хорошие деньги не сунется. Он вспомнил её после одной из последних перестрелок. Бледное лицо. Кровь на одежде. Тяжёлое дыхание. И страх, который она пыталась скрыть.

В памяти всплыл ещё один эпизод - разговор, когда Керри пыталась объяснить, что с ней происходит. Батя не мог восстановить слов, но помнил собственное раздражение. Тогда ему казалось, что девушка просто устала, переутомилась, возможно, получила очередную дозу радиации.

Теперь он уже не был в этом уверен.

Сталкер снова посмотрел на фотографии. Нет. Ничего общего. Или он просто не хотел этого видеть?

- Нашёл что-нибудь? — спросил Ури.

Батя положил фотографии обратно в папку.

- Нет.

Ури подошёл к столу и посмотрел на разложенные документы.

Он взял один из листов, пробежал глазами несколько строк, затем перевернул страницу.

- Мутации?

- Ага.

- На людях?

Батя кивнул.

Ури некоторое время рассматривал фотографии. Его лицо заметно помрачнело.

- И это всё?

- Похоже.

Он перебрал ещё одну папку. Затем последнюю.

Везде одно и то же: экспериментальные процедуры, изменение тканей, результаты наблюдений, данные о выживаемости, результаты пси-воздействия.

Никаких сведений о коррекции памяти у неизмененных людях. Никаких имён, которые Батя мог бы узнать. Ничего об О-Сознании, его собственном прошлом или событиях, после которых он утратил значительную часть воспоминаний. С другой стороны, документы могли стоить весьма приличных денег. Особенно сейчас, когда военные разных стран всё активнее интересовались старыми исследовательскими объектами. Только Батю это уже почти не радовало.

Он убрал несколько наиболее хорошо сохранившихся папок в рюкзак и застегнул клапан.

- Ты знаешь, - произнёс он после долгого молчания, - самое поганое, что я ведь здесь всё это уже видел. Видел, но вспомнить нормально ничего не могу. А я был здесь... Но зачем - хоть убей, не помню.

Батя с досадой потер противогаз, там где должна быть переносица.

Ури тем временем проверил часы.

- Дальше что?

Батя поднял глаза.

- Тут ещё помещения есть, это точно. Архив должен быть где-то глубже. По крайней мере, раньше был.

- Насколько глубже?

- Не помню.

Ури закрыл глаза. Несколько секунд он неподвижно стоял возле стола.

Батя прекрасно понимал, что сейчас услышит. После пережитого приступа парень имел полное право потребовать немедленного возвращения. И, пожалуй, Батя даже не стал бы особенно спорить.

Но Ури неожиданно открыл рюкзак и начал складывать туда оставшиеся документы.

- Что делаешь?

- Забираю.

- Зачем?

- Если я здесь из-за тебя не сдохну, то наварюсь на этом, уйду из Зоны и забуду тебя и твои проблем, как страшный сон.

Батя помолчал.

- Ури? Ты как себя чувствуешь?

- Хреново.

- Может, тогда...

- Дальше пойдём.

Батя то ли удивленно, то ли с одобрением посмотрел на напарника, но Ури не обратил внимания. Он тщательно уложил папки, застегнул рюкзак, затем проверил запас медикаментов.

Лицо у него всё ещё было бледным. Под глазами проступили тёмные круги. Судя по тому, как он иногда прижимал пальцы к виску, боль никуда не исчезла.

- Только сначала найдём, откуда эта дрянь бьёт, - коротко произнёс парень. - Второй раз так накроет - захлебнусь собственной рвотой.

Батя хотел сказать, что всё будет нормально, но передумал. В Ури он верил больше, чем в себя. Вместо этого достал ПДА и открыл старую схему объекта. На экране обнаружился план нескольких коридоров и служебных помещений. Часть обозначений исчезла после очередного сбоя памяти устройства, некоторые вообще не совпадали с тем, что сталкеры видели своими глазами.

Батя несколько раз приблизил изображение, пытаясь разобраться.

Потом повернул экран к напарнику.

- Глянь. Тут вроде должен быть проход дальше.

Ури подошёл ближе. Они некоторое время молча изучали схему.

- Здесь, - наконец сказал парень, указав на небольшую дверь за лабораторным блоком. — Мы мимо проходили.

Батя присмотрелся. Действительно. Он помнил эту дверь.

- Точно?

- Точно.

Старик кивнул.

- Ну, тебе виднее. Я пока соображаю не так хорошо.

Ури убрал ПДА Бати в карман его разгрузки, подхватил рюкзак и направился к выходу. На пороге остановился, проверил детектор и несколько секунд прислушивался к тишине коридора.

Батя шел рядом, иногда бросая взгляд назад, на открытый сейф. Он боялся того, что будет дальше, но не понимал, чего больше - того, кем он мог оказаться в прошлом или того, с чем придется столкнуться с настоящим. И пока первое сильно перевешивало.

Стиснув зубы, сталкер в последний раз обернулся и поспешил за напарником в темноту следующей комнаты через длинный коридор.

Помещение оказалось на удивление небольшим. Два ряда металлических стеллажей, рабочий стол, несколько шкафов для картотек и сложенные возле стены деревянные ящики. Отдельные полки пустовали, а на полу валялись вытащенные папки с оборванными обложками. Здесь пахло пылью, сырой бумагой и чем-то кислым, напоминавшим старую фотолабораторию. На стене висел календарь с давно истёкшими датами. Его верхний лист пожелтел, но никто даже не попытался перевернуть страницу.
Батя обошёл помещение, заглянул за стеллажи и удовлетворённо хмыкнул. Ни второго выхода, ни спрятанных приборов он не обнаружил. Ближайшая к двери стена была заметно толще остальных. Возможно, именно благодаря ей пси-воздействие почти не ощущалось. Впрочем, стоило закрыть дверь, как выяснилось, что у Ури всё ещё дрожат пальцы. Парень снял рюкзак, осторожно опустился на стул и принялся разминать затёкшую шею.
- Сколько мы уже здесь? - спросил Батя.
Ури посмотрел на часы.
- Достаточно.
- Очень точный ответ.
- У тебя есть полчаса. Потом уходим. Даже если найдём ещё сотню сейфов.
Батя кивнул. Он прекрасно понимал, что требовать большего сейчас было бы подлостью. Да и сам чувствовал себя так, словно последние сутки провёл без сна. Приступ оставил в голове тяжёлую, тупую боль, а воспоминание о человеке в монолитовском бронекостюме то и дело возвращалось без всякого приглашения.
Они начали с ближайших ящиков. В некоторых лежали лабораторные журналы, в других - аккуратно связанные бечёвкой отчёты. На крышках сохранились надписи о подготовке к вывозу. Несколько контейнеров были опечатаны, но печати давно рассыпались от сырости. Судя по инвентарным листам, основную часть оборудования и документов собирались отправить на другие объекты. Однако последние отметки о приёмке отсутствовали.
Довольно скоро Батя наткнулся на журнал технического обслуживания. Первые страницы содержали вполне обычные записи об электрических сетях и вентиляции. Дальше шли жалобы на перебои в работе экспериментальных установок, увеличение фоновых показателей и невозможность безопасно провести отключение одного из блоков из-за проникновения аномальной активности вглубь объекта.
На полях кто-то оставил карандашом несколько раздражённых замечаний. Батя прочитал одно из них вслух: "Повторно обращаю внимание: отсутствие напряжения на вводе не гарантирует остановку ПС-2. В камере регистрируется самопроизвольное возбуждение контура. Персонал не допускать".
Ури протянул руку за журналом. Пробежав глазами страницу, он нашёл ещё одну запись, сделанную несколькими днями позже. В ней говорилось о росте аномальной активности вокруг установки. Приборы фиксировали повторяющиеся пси-импульсы даже после прекращения подачи питания. Попытки приблизиться к аппаратуре приводили к нарушениям координации у технического персонала и кратковременной потере памяти. Один из работников не смог самостоятельно выйти из помещения, хотя двери оставались открыты.
Следующий рапорт требовал завершить консервацию объекта. Оборудование, не связанное с опасным контуром, предписывалось вывезти, документы передать в центральный архив исследовательской сети, персонал сократить до минимума. Но операция растянулась. Периодически фиксировались новые аномальные проявления, а затем записи об обслуживании почти прекратились. Последний сохранившийся лист заканчивался требованием прекратить попытки доступа к ПС-2 до прибытия специальной группы, которая должна была в том числе транспортировать на другие объекты испытуемых людей и мутантов.
Ни отметки о её прибытии, ни отчёта о завершении работ в журнале не было, что создавало дополнительные вопросы о том, куда делись мутанты, которых держали в первой комнате.
- Значит, эта дрянь сама себя включает? - спросил Ури.
- Выходит, так. Или аномалия её включает. Хрен разберёшь.
- И ты говорил, что тут безопасно.
- Я говорил, что здесь раньше было безопаснее, - начал Батя, но осёкся. - Ладно. Не говорил. Прости.
Ури посмотрел на него с таким выражением, словно впервые за всю экспедицию услышал нечто неожиданное. Потом положил журнал на стол и вернулся к папкам. Извинение не делало его голову менее больной и не возвращало потраченные медикаменты.
Следующая пачка документов относилась уже не к оборудованию, а к экспериментальным программам. В отчётах постоянно встречались обозначения испытуемых, результаты энцефалографических обследований, описания кратковременных нарушений памяти и реакций на пси-воздействие. Батя понимал далеко не всё, однако общий смысл постепенно начинал вырисовываться. Учёные проверяли, как человеческий мозг переносит воздействие поля разной интенсивности, какие изменения сохраняются после окончания процедуры и можно ли ослабить эти последствия внешними средствами.
Результаты выглядели неоднозначно. Некоторые испытуемые приходили в себя сравнительно быстро, другие месяцами не могли вспомнить собственное имя. В отдельных случаях воздействие приводило к необратимым нарушениям, а иногда человек сохранял способность говорить и выполнять простые действия, но переставал узнавать знакомых людей. Наиболее удачные отчёты содержали пометки о передаче результатов соседним исследовательским группам. Встречались упоминания новых экранирующих материалов, защитных устройств и способов ограничивать последствия пси-облучения.
- Вот откуда ноги растут, - пробормотал Батя, переворачивая страницу. - А мы потом удивляемся, почему у учёных снаряга такая дорогая.
Ури коротко хмыкнул, но ничего не ответил. В отчётах не утверждалось, что именно здесь разработали защиту, которой пользовались сталкеры на Янтаре. Однако испытания явно не пропали даром: часть полученных данных отправляли на другие объекты, где исследования продолжались.
Чем дальше они разбирали архив, тем неприятнее становились подробности. Большинство испытуемых проходило в документах только под номерами. Иногда рядом указывали место обнаружения и состояние при доставке. "Ранение грудной клетки. Свалка". "Множественные ожоги. Район Тёмной долины". "Неустановленный мужчина, найден без сознания после выброса". Отдельные карточки содержали сведения о том, кому поручили доставку человека и сколько денег заплатили за выполнение задания.
Батя остановился на одной из ведомостей. В графе "Исполнитель" было написано название небольшой наёмнической группы, ему неизвестной. В графе "Примечание" значилось: "После стабилизации состояния передан в исследовательский блок". Чуть ниже стояла сумма вознаграждения, начисленная за доставку.
- Глянь-ка, Ури. Они тут, оказывается, людей закупали.
Парень взял документ. Прочитал несколько строк и нахмурился.
- Это раненые?
- В основном. Кого подстрелили, кто в аномалию влез. Тащили сюда, подлечивали, а потом... - Батя повёл рукой в сторону лежащих на столе отчётов. - Потом вот это всё.
Ури ещё раз посмотрел на ведомость и вернул её. Он слишком хорошо помнил, что сам согласился прийти в лабораторию за деньги, не зная настоящих причин экспедиции. Сходство, пусть и отдалённое, едва ли могло поднять ему настроение. Батя тоже заметил его взгляд, но предпочёл не комментировать.
Постепенно выяснилось, что медицинская помощь доставленным людям была далеко не бескорыстной. Тех, кто мог выздороветь без серьёзного вмешательства, иногда действительно переводили на другие работы в обмен на лечение. Но большинство подходящих испытуемых оставалось в распоряжении исследовательской группы. Особенно ценились люди с необычной устойчивостью к пси-воздействию, перенесёнными травмами мозга и уже имевшимися нарушениями памяти. Для отдельных экспериментов требовались реципиенты, способные относительно долго сохранять сознание под воздействием излучателей.
Батя нашёл описание ещё одной программы. Её название было напечатано на обложке слишком крупными буквами для обычного лабораторного отчёта: "Исследование возможности переноса устойчивых мнемонических структур между субъектами".
Он долго смотрел на первую страницу. Затем медленно отложил остальные бумаги.
- Ури. Тут другое.
- Что?
- Они пытались людям чужую память в головы пихать.
Парень некоторое время молчал, потом придвинул стул ближе к столу.
- Это как?
- Если бы я знал.
Документы оказались гораздо сложнее предыдущих. В них говорилось о донорах, реципиентах, регистрации эмоциональных реакций и попытках закрепления воспоминаний с помощью направленного пси-воздействия. Судя по записям, исследователи надеялись не просто передать отдельные сведения от одного человека другому. Их интересовала возможность воспроизвести чужое самосознание, устойчивые привычки и представление о собственной биографии. Причём программу долгое время считали перспективной, несмотря на почти полное отсутствие положительных результатов.
Чем больше Батя читал, тем яснее становилось, что экспериментаторы не добились того, чего хотели. Ни в одном сохранившемся отчёте не упоминалось успешного переноса личности. Отдельные воспоминания приживались ненадолго, потом распадались, перемешивались с настоящими или вызывали тяжёлые психические нарушения. Реципиенты могли приобретать чужие привычки и эмоциональные реакции, но устойчивого замещения одного человека другим не происходило.  Исследователи снова и снова меняли параметры воздействия, повторяли процедуры и заносили результаты в таблицы, пока окончательно не начинали путаться в том, какие воспоминания принадлежали испытуемому изначально.
В одном из заключений указывалось, что продолжение экспериментов при существующих методах нецелесообразно. На полях кто-то написал: "Не путать наличие воспоминания с наличием личности".
Батя перечитал эту фразу несколько раз.
В голове неожиданно всплыл старый образ. Небольшая комната с чистыми занавесками, раскрытое окно, женский голос из соседнего помещения. На полу сидела девочка и безуспешно пыталась собрать игрушку, у которой постоянно отваливалось колесо. Он помнил, как присел рядом, взял её маленькую руку и помог закрепить деталь. Помнил запах мыла и ощущение солнечного тепла на спине. Но никак не мог вспомнить ни адреса, ни лица женщины, ни собственного возраста в тот день.
Прежде подобные картины казались ему доказательством того, что где-то на Большой земле у него была обычная жизнь.   Теперь он не мог понять даже этого.
- Бать?
Он поднял голову. Ури смотрел на него с противоположной стороны стола.
- Ты чего завис?
- Да так. Вспомнил кое-что.
- Опять излучением навеяло?
Батя перевёл взгляд на раскрытую папку.
- Вот и пытаюсь понять.